Когда слова матери о ребенке расходятся с ее мимикой, у детей чаще наблюдаются эмоциональные и поведенческие проблемы. Это установили психологи из Кардиффского университета, проанализировавшие 134 семьи. О том, как дети осваивают понимание эмоций взрослых и почему полученные сведения не следует использовать для упреков в адрес родителей, — в публикации «Известий».

Малыш воспринимает и речь, и выражение лица

Если взрослый утверждает, что все в порядке, при этом хмурится и сжимает губы. Либо повествует о неприятных вещах с почти застывшим лицом. Для понимания такого послания мало знать, что означают слова, — нужно принимать во внимание мимику, тон голоса и контекст беседы.

Чтобы пояснить тему, можно вообразить житейскую сцену: мать произносит ребенку «Я не сержусь», хотя кажется раздраженной. Это лишь условная иллюстрация противоречивого сигнала, а не случай из научной работы. В самом исследовании специалисты рассматривали иной вариант: отрицательные высказывания о ребенке при слабо проявленной мимике, типичной для гнева.

Ученых занимал вопрос, каким образом различные компоненты эмоциональной атмосферы в семье соотносятся с состоянием детей. Они одновременно анализировали признаки тревоги и депрессии у матерей, то, что те говорили о своих детях, и движения мышц лица в процессе этих повествований.

Подобный метод позволяет заметить то, что лежит за пределами прямого значения слов. Можно подсчитать, сколько теплых или критических высказываний делает человек. Однако это не дает полной картины того, как именно он демонстрирует свое отношение.

«Когда словесные сообщения и выражения лица не совпадают, детям может быть трудно понять эмоции и то, как правильно на них реагировать», — объяснила психолог Кардиффского университета Элли Дорранс.

Результаты пятиминутного повествования

В работе приняли участие 134 ребенка от четырех до восьми лет вместе с матерями. Средний возраст детей равнялся примерно шести с половиной годам. Около 69% испытуемых составляли мальчики.

Данная выборка состояла из семей, где проблемы уже были заметны. Педагоги отправляли детей на диагностику по причине эмоциональных, поведенческих или учебных затруднений в школе. Поэтому итоги описывают семьи, которые, возможно, уже нуждались в поддержке, и не позволяют делать выводы обо всех родителях и детях.

Женщины отвечали на вопросы анкет о собственных признаках тревоги и депрессии, а также о поведенческих и эмоциональных особенностях своих детей. Помимо этого, каждой участнице предлагалось пять минут свободно рассказывать о сыне или дочери.

Специалисты анализировали содержание и интонацию этих рассказов: насколько тепло мать говорила о ребенке, сколько делала положительных и отрицательных замечаний, насколько негативным было ее общее отношение. Видеоматериалы дополнительно обрабатывала программа AFFDEX, которая следит за движениями мимических мышц.

Программа регистрировала, в частности, сдвигание бровей, прищуривание глаз и изменения в зоне носа. Некоторые комбинации этих движений ученые трактовали как признаки мимического проявления гнева. Важно: анализировались только видимые движения лица, программа не могла определить, что на самом деле ощущала женщина.

Существенный момент: пока мать говорила, ребенок был в другом помещении и проходил тестирование. Исследователи не видели, как он реагирует на материнские слова, и не фиксировали обычные семейные беседы. Они лишь сравнивали черты материнской речи и мимики с оценками детских проблем.

Одни переживания видны окружающим, другие скрыты внутри

Ученые делили детские сложности на две крупные категории. В научной литературе их обозначают как интернализованные и экстернализованные проблемы. В быту различие проще: часть переживаний ребенок в основном обращает внутрь себя, а часть выражает через поведение.

В первую группу входят тревожность, подавленное состояние и отстраненность. Ребенок может сильно волноваться, избегать контактов или казаться грустным. Во вторую — агрессия, явное непослушание и иные проблемы, видимые со стороны. Эти категории способны накладываться: один и тот же ребенок может и тревожиться, и демонстрировать вызывающее поведение.

В исходных статистических моделях материнская тревожность была связана главным образом с более сильными внутренними переживаниями у детей, а депрессивные проявления — с поведенческими отклонениями. В то же время при простом сравнении оба вида материнских симптомов коррелировали с обеими группами детских трудностей.

Следовательно, итоги нельзя сводить к формулам «тревожная мать — тревожный ребенок» или «депрессия матери — агрессия ребенка». Исследователи выявили статистические тенденции лишь в конкретной выборке семей. Они не обрели инструмент для прогнозирования поведения конкретного ребенка исходя из состояния его матери.

Более отрицательное и менее душевное отношение, проявленное в рассказах о детях, тоже коррелировало с тяжестью их проблем. Наиболее выраженной оказалась связь с нарушениями поведения.

Чем исследователей привлекло невозмутимое лицо при отрицательных высказываниях

Самый неожиданный итог относился к комбинации слов и выражения лица. Более выраженные проблемы наблюдались у детей тех матерей, которые, отрицательно отзываясь о ребенке, реже и менее интенсивно показывали мимические признаки раздражения.

Такой результат легко интерпретировать неверно. Он не говорит о том, что родителям нужно сильнее хмуриться, чаще злиться или специально демонстрировать недовольство. Работа вообще не изучала, улучшится ли состояние ребенка, если взрослые поменяют мимику.

Исследователи выдвигают иную версию: возможно, важна согласованность эмоциональных сигналов. Если человек высказывает недовольство, другие ждут увидеть соответствующее выражение лица. Когда словесное и мимическое послания расходятся, разобраться в состоянии говорящего может быть труднее.

По мнению авторов, для ребенка это особенно важно: взаимодействие с близкими учит его распознавать чувства и подбирать подходящую реакцию. Умение контролировать эмоции предполагает, в частности, способность замечать собственное раздражение, осознавать его источник и со временем находить способы проявлять его без агрессии.

Однако в данной работе специалисты не доказали, что дети на самом деле неправильно считывали материнскую мимику. Подобное объяснение пока остается предположением, которое нужно проверить в исследованиях живого общения.

Существует и статистический нюанс. Включение мимических параметров в модель заметно улучшило объяснение различий в эмоциональных проблемах детей. Для поведенческих отклонений совокупный вклад всех мимических индикаторов не достиг статистической значимости, хотя отдельный показатель гнева при отрицательных высказываниях коррелировал с их выраженностью. Поэтому доказательная база по двум направлениям неравнозначна.

Кто на кого оказывает воздействие

Работа отображает ситуацию в семье на конкретном этапе, но не раскрывает очередность событий. На основе ее данных невозможно определить, что появилось раньше: особенности эмоционального общения матери или проблемы у ребенка.

Не исключена и обратная зависимость. Если ребенок часто испытывает тревогу, вступает в конфликты или бурно реагирует на замечания, взрослый может приучиться сдерживать мимику, пытаясь не нагнетать обстановку. Авторы открыто рассматривают такой вариант. В этом случае слабая мимика во время неприятной беседы может частично отражать уже сформировавшиеся семейные отношения, а не быть их первоначальной причиной.

Это меняет значение итогов для родителей. По одному невозмутимому лицу, сердитому взгляду или неудачно подобранной фразе нельзя судить о психическом благополучии ребенка. Работа не предоставляет ни подобного диагностического инструмента, ни границы, за которой расхождение слов и мимики становится опасным.

Чтобы проверить причинно-следственные связи, необходимы продолжительные наблюдения. Нужно отследить, как изменяются состояние родителей, стили коммуникации и детские проблемы, а также выяснить, приносят ли программы поддержки ожидаемый результат.