Международный день синдрома Аспергера, который раньше считался отдельным диагнозом, а теперь входит в группу расстройств аутистического спектра (РАС), отмечается 18 февраля. О причинах изменения классификации, увеличении числа взрослых с диагностированным РАС и о том, где проходит грань между индивидуальными чертами и состоянием, нуждающимся в коррекции, для «Известий» рассказал врач-психиатр лечебно-диагностического отделения УКБ №3 Сеченовского университета Игорь Потапов.
Эксперт объяснил, что отказ от понятия «синдром Аспергера» обусловлен сменой подхода: от жестких категорий медицина перешла к спектральному пониманию. Практика продемонстрировала, что симптомы имеют мозаичное распределение, а четкие границы между старыми диагнозами были во многом условны. Концепция РАС дает возможность учитывать персональный профиль симптомов, а не подгонять человека под узкие критерии. Это открыло новые горизонты для диагностики и позволило большему количеству людей получить необходимую помощь.
«У каждого человека есть особенности — в коммуникации, в способах обработки информации, в сенсорной чувствительности. Ключевой критерий — не наличие черт как таковых, а степень их влияния на функционирование и субъективный дистресс. Диагноз появляется там, где эти особенности устойчиво нарушают адаптацию: приводят к выраженному дистрессу, ограничивают обучение, работу, социальные контакты», — отметил специалист.
В последнее время расстройства аутистического спектра все чаще выявляют у взрослых пациентов. Потапов акцентирует, что это не говорит о внезапном увеличении числа случаев. Причина кроется в росте информированности и совершенствовании диагностических методов. Многие пациенты долгие годы получали лечение по поводу сопутствующих состояний — например, депрессии, тревожных расстройств или СДВГ, — в то время как особенности спектра оставались незамеченными.
Диагностика у взрослых по-прежнему основывается на клинической картине и поведении, так как не существует лабораторных тестов, которые могли бы достоверно подтвердить РАС. Врач анализирует историю жизни, особенности развития и текущее состояние. Часто, особенно у женщин, наблюдаются компенсаторные механизмы. Маскировка — сознательное или бессознательное сокрытие поведенческих особенностей — может создавать видимость успешной адаптации, но при этом сопровождается хроническим внутренним напряжением и высоким риском развития тревоги и депрессии.
Особое внимание психиатр уделил распространенной в массовой культуре тенденции романтизировать аутизм. Он указал, что у некоторых людей действительно могут быть развиты способности к систематизации или вниманию к деталям, но это не является общей для всех чертой. Идеализация, как и стигматизация, искажает реальность, поскольку принижает действительные сложности, такие как сенсорные перегрузки и быстрая истощаемость.
По словам Потапова, качество жизни человека с РАС зависит не только от особенностей его развития, но и от окружающей обстановки. В предсказуемой среде с четкими правилами человек может стабильно функционировать. В хаотичной и перегруженной обстановке нагрузка увеличивается, что приводит к росту уровня стресса.
«РАС — это не клеймо и не суперсила. Это состояние нейроразвития, которое не делает человека хуже и не наделяет его автоматически особыми преимуществами. Важно избегать крайностей — как стигматизации, так и романтизации — и учитывать индивидуальный профиль человека в образовании, работе и повседневной жизни», — заключил врач-психиатр.
2 февраля клинический психолог Лидия Иншина рассказала, как родителям понять причины замкнутости своего ребенка. По ее словам, данное поведение чаще всего не является бунтом, а выступает защитной стратегией в условиях, которые психика считает небезопасными. Задача родителей — не «ломать» эту закрытость, а понять ее причины и создать условия, при которых ребенок сам пойдет на контакт.